Тигролов

Взглянув на Ивана Павловича, сразу и не определишь профессию этого человека. В его внешнем облике столько доброго спокойствия, неторопливости и даже застенчивости, что можно скорее принять его за пчеловода или садовника, чем за представителя самой редкой профессии — тигролова.
Голубые, всегда улыбающиеся ласковые глаза, большая, пышная серебристая борода, широкое, открытое, типично русское лицо, располагающее к себе и взрослого и ребенка. Слушаешь его мягкий грудной голос — и не верится, что перед тобой гроза тигров; но крепкие руки, мускулистые и развитые, как у борца, дают знать о большой силе, необходимой охотнику в рукопашных схватках с могучим и ловким зверем.
Небольшой бревенчатый дом Богачева стоит на песчаном берегу Амура. В разливы простая рыбацкая лодка Ивана Павловича подходит почти к самому крыльцу — так близко от усадьбы плещутся амурские волны.
Частенько в этот дом наведываются многочисленные друзья Ивана Павловича — охотники и журналисты, художники и ученые, лесники, пионеры. Любовь и уважение к себе Иван Павлович завоевал не только своей отвагой — он поймал тридцать шесть тигров, — но и безграничной добротой к людям. Заблудился ли ребенок в лесу — Богачев разыщет, заболел ли кто — принесет домашнего лекарства: медвежьей желчи или пантов, а то женьшень добудет. Много раз проводил он через горы экспедиции, находил среди марей вынужденно севший самолет, задерживал нарушителей границы. И никогда не хвалился своими подвигами. А начнут, бывало, при нем расхваливать его заслуги — смутится, покраснеет, словно юноша.
Летом вокруг богачевского дома зеленеет огород. Длинные грядки огурцов и томатов чередуются с посадками сладкого перца и синих баклажанов. В низине среди кочанов сочной капусты багровеет свекла, чуть подальше, поблескивая полосатыми боками, лежат арбузы. И все это у реки — тут рукой подать до Амура. Любил Иван Павлович порыбачить, брал он на перемет пятикилограммовых сазанов и верхоглядов, ловил сетью желтощеков и страшноватых змееголовов.
Но ни огород, ни рыбная ловля не увлекали Богачева так, как охота. Эта не проходящая с возрастом страсть каждой осенью отрывала его от семьи и теплого крова, бросала в глухие уссурийские дебри. Жена Ивана Павловича давно уже смирилась с нелегкой участью подруги зверового охотника, подолгу пропадавшего в тайге и оставляющего на ее плечах всю заботу о детях и хозяйстве. Лишь редкая скупая слезинка на глазах женщины выдавала ее волнение и тревогу за мужа, когда он, бывало, готовился в дорогу. Старательно и любовно укладывала она в котомку алюминиевый его котелок, ложку, кружку, спички, мешочки с сухарями, солью, сахаром и чаем. Все надо было уложить так, чтобы при ходьбе мешок не гремел и его удобно было нести. Больше всех не хотели расставаться с дедом маленькие внучата, любившие его не меньше, чем своих отцов. Иван Павлович уговаривал их без уменьшительных и ласкательных слов, словно взрослых.
Большая семья Богачевых жила дружно: добрый, податливый нрав был у хозяина. Лишь в одном Иван Павлович был упрям и не любил менять своего решения — это когда дело касалось охоты.
Стоило только выпасть пороше, как никто уже не мог уговорить его посидеть дома, даже если ему нездоровилось.
— Ничего, в лесу сразу поправлюсь! Ишь, снежок какой мягкий повалил, надо идти…
Приходилось и мне бывать с Иваном Павловичем на зверовых охотах. Об одной из них я и хочу рассказать.
В Приамурье я приехал молодым охотоведом и сгорал от желания пойти на охоту за тиграми. Уже тогда я знал по рассказам местных натуралистов, что дальневосточный длинношерстный тигр — самый крупный представитель тигриного рода, достигающий четырехсот килограммов веса, но по натуре это «миролюбивый» зверь. Случаев людоедства за ним не наблюдалось. Моей мечтой было добыть тигриную шкуру, но Богачев не разделял таких планов.
— Хотите, пойдем на ловлю тигров? Стрелять тигрицу нет смысла, она через год-два снова тигрят принесет.
Предложение это было заманчивым. Оставалось ждать зимы, когда можно разыскать тигриный выводок.
В тридцатых годах тигров на Дальнем Востоке стало мало, и звероловам приходилось платить по двадцать рублей за одно лишь сообщение о свежих следах этого зверя. И вот в конце декабря со станции Облучье пришла Богачеву телеграмма: «Нашел след трех тигров. Авдеев». Сборы были поспешными. Иван Павлович взял с собой племянника Прокопия. В купе транссибирского экспресса Хабаровск — Москва сразу завязались охотничьи споры.
— Не возражаю, природа Индии, конечно, пышная и красочная, — говорил молодой фотокорреспондент. — Там охота на тигров-людоедов экзотична. Охотники в белых кителях и пробковых шлемах вооружены многозарядными карабинами — «манлихерами» — и садятся для безопасности в стальные клетки, прикрепленные к спинам слонов. Но нужны ли при этом смелость, отвага и мужество? Если и нужны, то только загонщикам-индусам.
— Ну, положим, охота в джунглях всегда опасна, — возражал пожилой актер, зашедший в наше купе. — Это не то что в тайге. Да и вообще как-то не верится, чтобы в Сибири, в царстве снегов и морозов, водились тигры и их можно было ловить голыми руками!
— Не в Сибири, а на Дальнем Востоке, — невольно вырвалось у меня. — И зря не верите. На экранах страны скоро пойдет фильм, в котором увидите, как наши охотники берут тигра вот именно голыми руками, если не считать бинтов для вязки лап да небольших рогулек, срубаемых иногда на месте схватки со зверем.
В разговорах дорога пролетела незаметно.
Мы приехали в Облучье и пробыли там два дня. Кроме Авдеева, к нам присоединился Ференцев — опытный местный зверолов.
Необычная одежда и наличие оружия привлекли внимание милиции. Нас вызвали в отделение.
— Неужели вы Богачевых не знаете? К чему эта формальность! — возмущался я.
Сухощавый неторопливый милиционер, как бы подтрунивая над моей нетерпеливостью, спокойно возражал:
— Человек состоит из двух элементов: души и документов. Мне-то известны Богачевы, но проверить разрешение на оружие мы обязаны. А для какой цели тигров ловите?
— Для зоопарков. Наши зверинцы выменивают на этих тигров за границей и слонов и львов… — объяснил Иван Павлович.
Наконец мы очутились в тайге. Следы тигров были обнаружены Агеевым в истоках реки Сутары. Километров пятьдесят мы проехали на попутной машине, а дальше пробирались на нартах. Роль ездовых собак выполняли у нас пять тигрятниц. Пестро окрашенные, с отвислыми ушами, они скорее напоминали обыкновенных дворняжек, чем зверовых лаек. Кормом служила им сушеная кета. Продукты, боеприпасы и палатки были приторочены к саням. Самим нам пришлось идти пешком, иногда мы помогали собакам на крутых подъемах тянуть нарты.
Богачев был одет в куртку из серого солдатского сукна и такие же шаровары. Ноги его плотно обтягивали кожаные носки — олочи, сделанные из мягкой лосины, внутри выстланные травой, за теплоту и прочность названную китайцами травой-шерстью. Шапку носил Богачев из дымчатой цигейки. Цвет его одежды до того был схож с серыми древесными стволами, что, когда он стоял спокойно, его фигура сливалась с общим фоном зимнего леса, и зверолов становился невидимым.
В лес мы вышли с рассветом. Дневные переходы у нас не превышали пятнадцати километров. На третий день Авдеев вывел нас на тигриный след. Высоко уходили в небо темно-зеленые, словно с подстриженными вершинами, кроны кедров, между ними башнями стояли дуплистые вековые липы и тополя в три-четыре обхвата. Местами деревья были обвиты виноградом. На снегу, между деревьями, виднелись отпечатки круглых четырехпалых лап «владыки джунглей» — тигра. Изредка среди валежника пробегала крупная охристая гималайская куница. Несмотря на зимнюю стужу, лес оглашался птичьими голосами: перекликались дятлы и голубые сороки, распевали снегири.
Обычно с наступлением сумерек мы ставили палатки где-нибудь около горного ключа.
Что может сравниться с красочностью северных зорь? Люди с юга не знают их. Там, едва солнце зайдет за горизонт, наступает тьма. Здесь же вечерняя заря горит часами, то полыхает на небе красным, расплавленным золотом, то переливается радужным цветом перламутра и жемчуга. Словно куски янтаря, повисли над лесом облака. Стихли голоса птиц…
Вот и готов ужин. Разливаем в миски дымящийся суп и, громко хрустя сухарями, перебираем в памяти все виденное за день.
— Кабаньих и изюбриных следов много, — размышляет вслух Богачев. — Должно быть, тигры поблизости: кормиться есть чем.
— А что, разве тигр не распугивает кабанов и изюбров? — спрашиваю Ивана Павловича.
— Нет. Иной раз диву даешься: тигры на сопке живут, и тут же рядом табуны кабанов пасутся, изюбры ходят. А вот волчьего следу не увидишь. Тигрица волков, что кошка мышей, всех выловит. Тигр кабана тихо берет, скрадом: подползет против ветра поближе, два-три прыжка — и повис на нем. Запустит свои клычищи в загривок, треснут шейные позвонки у кабана, и дух из него сразу вон, едва пискнуть успеет. А если тигр промахнется, то не преследует. Подойдет к кедру, запустит в кору когти, поцарапает дерево от злости — и пошел искать другой табун.
От железной печки в палатке становится жарко. После сытного ужина сон наступает быстро, и беседа обрывается на полуслове.
На шестой день поисков мы увидели свежий тигриный след. Даже при легком прикосновении к нему снег осыпался с краев лунок и на ощупь, как говорят охотники, казался «теплым». Все наклонились над следом.
— Тигрица с двумя тигрятами, — определил Богачев.
Нужно обладать большими навыками следопыта, чтобы различить вмятины отпечатков разных пальцев и безошибочно установить количество зверей, прошедших след в след. Тигроловы начали совещаться. Выслушав всех, Богачев сказал, что нам надо перевалить в соседний ключ, переночевать там, а наутро налегке попытаться с собаками догнать тигров.
Переходя ключ, кое-где незамерзший, Иван Павлович сломил сухой длинный пустотелый стебель дудника и, опустив один его конец между трещинами льда, другой взял в рот, быстро напился.
Наши предположения о близости тигров подтвердились находкой полусъеденной кабаньей туши. Секач не успел еще промерзнуть: тигры оставили свою трапезу до утра.
Дальше идти было нельзя. Мы спустились в первый попавшийся ключ, стали устраиваться на ночлег со всеми предосторожностями: деревьев топором не рубили, разговаривали вполголоса, дрова пилили в палатке. Плотно накормив собак, крепко привязали их порознь, расчистив снег для лежек.
Всех волновала предстоящая схватка со зверем, умеющим постоять за себя, и только Иван Павлович казался мне совершенно равнодушным. Он деловито осматривал вязки — короткие концы веревок, сделанные из мягкой пеньки и бинтов. Прокопий с Авдеевым раскладывали по котомкам патроны: их завтра потребуется много. Приготовления были закончены, но спать не хотелось. До утра оставалось много времени. Я попросил Ивана Павловича рассказать все, что он знает о тиграх, и беседа затянулась до поздней ночи. Богачев стал перебирать в памяти свои личные наблюдения, накопленные за пятьдесят лет охоты в уссурийских дебрях.
— Легче всего было бы ловить маленьких тигрят — до года, но мать их не водит за собой, — говорил он. — Пищу на логово приносит. Логово найти трудно. Если тигрица погибает, то годовалые тигрята не выживают. Находил я замерзших тигрят. Были они худыми — кожа да кости, без матери от голода пропали. Меня часто спрашивают: как ловим тигров? Берем мы двух- и трехгодовалых тигрят, которых мать начинает приучать к охоте. Другой «котенок» более ста килограммов вытягивает, лапы и башка у него, как у взрослого. Старого тигра не поймаешь. Он собак всех перебьет сразу. И для человека опасен. Правда, один раз с братом мы взяли взрослую тигрицу — лет пяти, руку она мне повредила, да и сама околела от натуги.
— А на человека здешний тигр не нападает?
— Нет. Как пришли мы на Амур да начали стрелять тигров, а потом и живьем ловить научились, зверь стал бояться. Ушел в глухие места, даже скот не трогает.
— Полным хозяином этих лесов стал?
— Не совсем, — усмехнулся Богачев. — Крупный бурый медведь его иногда обижает. Как-то на Кафэне я следил тигра. Шел он по следам большого медведя. Смотрю, свернул в сторону, обошел полукругом — и навстречу. Ну, думаю, схватил косолапого, ан нет, не вышло: на снегу медвежья и тигриная шерсть клочьями валяются, кустарник весь в крови. Следы — в разные стороны: медвежий в сопку потянулся, тигриный — в ключ. Присмотрелся я к снегу — лапу переднюю тигр волочит. На этот раз ему от медведя досталось. Потом от удэгейцев слыхал, что в верховье Кафэна живет хромой тигр. Да, тигр с медведем недружно живут: молодых медведей тигр убивает и съедает, а старым и сам на обед попадает. Не раз приходилось находить задавленных медведем тигрят.
Слушаю рассказы Ивана Павловича, а сам думаю о завтрашней охоте: сумеем ли настигнуть тигров? Ведь для этих зверей не существует больших расстояний, когда они, почуяв опасность, уходят.
Проснулись мы на рассвете. Приготовили обильный завтрак. Собак кормить нельзя: отяжелеют и не будут злыми. Собрали котомки. Иван Павлович говорит медленно, спокойно, словно напутствует:
— Двухгодовалые тигрята — килограммов по семьдесят. Они в беде друг другу не помогают, но мать будет защищать своих детей. Так что имейте это в виду: как бы нам не стравить собак тигрице — без них мы ничего не добудем, — нужно подальше ее угнать. Это сделает Ференцев. Намордник надевать буду я. Прокопий вяжет правую переднюю, Авдеев — левую переднюю лапу. Ну и вы помогайте, если сможете, — и он дольше обычного задержал на мне свой взгляд, как бы прощупывая, годен ли буду на такое дело.
— Остерегайтесь брать за лапу низко, чтобы на когти не попасть. Если зверь в кого зубами вцепится — терпи, лапу ни за что не выпускай. Когда собаки тигра задержат, подходите осторожно из-за укрытия да поближе ко мне держитесь, не бойтесь, не съест!
Солнце еще не успело оторваться от горизонта, когда мы покинули палатки, ведя на сворках собак. На южном крутом склоне сопки, у большой отвесной скалы, с карканьем кружились вороны.
— Видят поживу, да кого-то боятся, — и с этими словами Богачев направился к скале.

Вскоре мы стояли у тигриного логова, рядом валялись жалкие останки двух поросят. На вершину седой от инея сопки уходили маховые, совсем свежие следы. Видно было по всему, что мы вспугнули отдыхавшее тут недавно тигриное семейство. Собаки, повизгивая, рванулись на поводках, почуяв близость зверя.
— Стреляй, ребята! — громко крикнул Богачев и тут же разрядил винтовку в воздух.
Все последовали его примеру. Беспорядочная стрельба и крик людей огласили лесные просторы. Все стремительно бросились по тигриным следам. Тигрица неслась огромными прыжками, тигрята, не поспевая за ней, прыгали в сторону. Богачев подозвал Ференцева:
— Отгоняй матку! Пробежишь метров двести — начинай стрелять. Километра два прогонишь — бросай, подваливай на лай собак.
Ференцев исчез. Свернув по одиночному следу молодого тигра, Богачев прибавил шагу. Пройдя с километр, он остановился.
— Пускай собак, — и с этими словами он отвязал своего Рябчика. Собаки пестрыми клубками, прихватывая след, замелькали в чаще.
— Нажимай! — подбадривал Богачев.
От быстрой ходьбы становится жарко, расстегиваю ворот. Пот крупными каплями падает со лба на снег. Старый зверолов бежит впереди. Мы едва поспеваем за ним, сменяя перебежку на шаг.
Скатившись в ключ и поднявшись на стрелку, все остановились как вкопанные: с вершины сопки доносился раскатистый лай собак. «Прихватили?» — пронеслось у каждого в голове, и, не дожидаясь команды, мы все разом бросились навстречу этому лаю, перепрыгивая через валежник, ломая кусты, спотыкаясь, тяжело дыша.
Казалось, что собаки лают где-то близко, но мы пробежали немалое расстояние, а лай будто отодвигался. Сперва я бежал рядом с тигроловами, не обращая внимания на хлещущие по лицу ветки колючего кустарника, но чем круче становился подъем, тем труднее было поспевать за ними. От усталости и быстрого бега у меня подкашивались ноги, в голове стучало, не хватало воздуха, темнело в глазах, но я был готов скорее умереть, чем отстать от товарищей. Хватаясь за кусты, отталкиваясь от деревьев, я уже скорее карабкался, чем бежал. Власть охотничьего инстинкта толкала вперед, хотя сил уже не было.
Собаки надрывались где-то рядом. Теперь, кроме их голосов, слышалось громкое звериное рыканье.
Я остановился, чтобы оглядеться и отдышаться.
Немного впереди, около кедра, стоял Иван Павлович. По выражению его лица я понял, что он видит зверя и обдумывает план действия. Но вот он поманил нас жестом и быстро стал сбрасывать с себя куртку.
— Держитесь плотнее ко мне, — шептал он. — Когда дам ему в зубы пиджак, хватайте разом и прижимайте к земле.
Осторожно, пользуясь прикрытием толстых деревьев, Богачев стал подходить к тигру. Я шел за ним, стараясь разглядеть страшного зверя. Почуяв нас, собаки с еще большим азартом стали наседать на своего врага. Шагнув из-за ели, я сразу увидел тигра. Он казался взрослым зверем. «Неужели это тигренок? Нет, нам не взять его!» — шевельнулось сомнение.
Длинная шерсть на изогнутой спине зверя стояла дыбом. Увидев людей, он глухо рявкнул и, не обращая внимания на обступивших со всех сторон собак, крупными прыжками понесся на нас. Чье сердце не дрогнуло бы при виде бегущего навстречу рассвирепевшего тигра? Невольно укрываюсь за дерево. Две собаки, повиснув в мертвой хватке на тигриных боках, тормозят его движение. У меня захватило дыхание, когда Иван Павлович шагнул навстречу подбежавшему зверю и сунул ему в оскаленную пасть приклад винтовки, обмотанный курткой.
Словно в живое тело, запустил тигр клыки и когти в пропахшее потом сукно. Этого момента только и ожидал Богачев. С юношеским проворством он бросился на тигра. Вцепившись железными пальцами в его загривок, всей тяжестью своего тела придавил тигриную голову к земле. Но не удержаться бы старому тигролову на полосатом звере, если бы охотники не поспешили ему на помощь.
Тигриная туша исчезла под грудой охотников и собак, навалившихся на него. Прокопий с Авдеевым быстро наложили вязки на передние лапы. Казалось, охота закончилась. Но не тут-то было!
Собравшись с последними силами, увеличенными испугом, тигр порвал путы, стряхнул с себя людей и, выскользнув из рук, пустился наутек. Собаки бросились за ним. Подняв со снега упавшую во время борьбы шапку, Иван Павлович перевел дух.
— Все равно скрутим!
Подбежал Ференцев. Как опытный зверолов, он сразу понял, что произошло.
— Может, вилашки вырубим? — предложил он.
— Обойдемся и так. Пошли догонять!
И вот мы опять бежим за Богачевым. Теперь малая робость сменяется в моей душе большой злостью и желанием во что бы то ни стало овладеть зверем. Вдалеке слышится лай собак: они снова «посадили» зверя. Спешим к ним изо всех сил, но когда до тигра остается около сотни метров, Богачев останавливает всех:
— Передохнем маленько.
Удары сердца отдаются в ушах, снимаем котомки, приготавливаем вязки.
— Ну, двинули, — говорит Богачев и уверенно идет к тигру, мы жмемся к нему: в куче чувствуешь себя сильнее, да и зверя можно схватить всем сразу.
На этот раз тигр уже не с такой быстротой нападает на нас. Его шкура местами вымазана кровью, зрачки расширились и мерцают зеленоватыми огоньками, дыхание порывисто. Видно по всему, что зверь изнемогает в борьбе, но наше утомление еще больше. Опять отчаянная схватка, в которой люди, собаки и зверь сплелись в один клубок.
Вот тут-то и сказался расчет, которому Богачев придавал большое значение. Каждый быстро и уверенно делал то, что ему было поручено бригадиром. Вскоре передние лапы были крепко стянуты Прокопием и Авдеевым. Мы с Ференцевым держали задние, Иван Павлович придавил голову. Когда лапы были связаны вместе, Богачев осторожно стал набрасывать петлю на раскрытые челюсти тигра, которого в это время трое охотников удерживали за шею. Предчувствие скорой победы подняло у всех настроение.

Вижу, что тигр вертит головой и не дает Богачеву затянуть челюсти, пытаюсь помочь тигролову:
— Иван Павлович! А мне что делать?
— Держите за хвост!
И только после того, как я, не раздумывая, выполнил приказание бригадира, все рассмеялись.
Но разве можно было обидеться на любую шутку в такую радостную минуту!
— Ну, вот и спеленали котенка, — вздохнул с облегчением Богачев. — Теперь расходись, ребята!
Словно пробуя крепость веревок, тигр рванулся несколько раз, а затем закрутился по снегу мохнатым желтым колесом. Собаки всполошились, норовя снова вцепиться в своего противника. Пришлось их переловить и всем надеть намордники. Быстро нарубили мы пихтового лапника и осторожно положили дорогую добычу на мягкую зеленую постель.
Задымил костер. Сидя полукругом возле огня, мы ждали, когда в котелке закипит вода, в которой плавала для запаха кора лимонника.
— Чай не пьешь — какая сила! — шутил Иван Павлович. — К вечеру, может, второго догоним.
Отдохнув и подкрепившись вареной кабаниной, двинулись догонять тигров, оставив Ференцева стеречь пленника. Но сколько ни пускали собак, догнать тигренка не смогли. Как видно, мать увела его с собой. Темной ночью, еле живые, мы вернулись к Ференцеву. До утра продремали у костра, а чуть свет побрели в обратный путь.
Добычу везли на двух связанных вместе лыжах. Так закончилась наша охота — одна из самых обычных для Ивана Павловича Богачева.
Мне она запомнилась надолго, и сколько бы потом мы ни бродили с ним по лесам, передо мной неизменно вставали впечатления первой ловли тигра, во время которой я по-настоящему узнал и полюбил этого страстного и мудрого охотника.